Всё для вышивки

СП "Брюгге. Изящество и великолепие."

Брюгге Изящество и великолепие

Предлагаем вам поучаствовать в СП от Марины-Tomin

"Брюгге. Изящество и великолепие." 

https://embroedery.ru/forum/index.php?topic=238690.msg625129#msg625129

Бельгийский город Брюгге – это родина знаменитых кружев. Брюггское вязаное кружево имитирует кружево, сплетённое на коклюшках, – это особый вид декоративного вязания крючком. Хотя они служат в основном для украшения гардин, скатертей и подушек – это настоящие кружева! В прямом смысле слова, так как эта филигранная ручная техника всегда была символом драгоценных фламандских кружев, сплетённых на коклюшках.
Брюггские кружева были известны ещё в шестнадцатом столетии. Западная Фландрия в то время принадлежала Нидерландам – цветущей, богатой стране, во времена царствования Филиппа II ставшей центром Испанской Империи. Торговля и колонии приносили стране большие доходы, благодаря чему расцвели и искусства. К тому же фламандцы по своей натуре всегда были открытыми и жизнерадостными людьми.

Прежде всего они ценили умение красиво одеваться. В то время насчитывалось около 1500 видов кружевной отделки из серебра, золота и шёлка. Предположительно их плели также на коклюшках, хотя техника плетения на коклюшках была изобретена не в Нидерландах. В этом регионе не зарегистрировано ни одного оригинального образца. Подобные произведения искусства почти все имеют венецианское происхождение. Но как бы то ни было, совершенно очевидно, что плетение кружев на коклюшках во Фландрии считалось народным искусством. В середине семнадцатого столетия появились кружева с цветочными, растительными мотивами и с изображением вазонов.

Кружевоплетение появилось в России гораздо позднее вышивки, наиболее старинные кружевные отделки выполнены из металлических - золотых и серебряных нитей. Они украшали одежду знатных горожан 17-ого века. В 18-первой половине 19 веков наряду с золотым кружевом появилось шёлковое и льняное. Кружевной промысел возник из помещичьих мастерских, где крепостные крестьянки обучались с детских лет повторять западноевропейские образцы. Тем не менее творческий труд русских мастериц создал самобытную художественную традицию, огромное разнообразие узоров, своих неповторимых приёмов профессионального мастерства и местное своеобразие кружев в каждом промысловом центре.

Я хочу, чтобы вы прочли этот рассказ Варлама Шаламова... Очень давно его публиковали в журнале "Работница" или "Крестьянка", даже не вспомню.. Но почему-то он мне запомнился с детства  и название помню до сих пор.
                                                              Пава и древо

Анна Власьевна кружевничала шестьдесят пятый год. Плотно обхватив сухонькими морщинистыми паль­цами коклюшку, она ловко перекидывала нитку от булавки к булавке, выплетала оборку для наволочки — самое пустое плетение. Двумя парами коклюшек водила по кутузу, по кружевной подушке Анна Власьевна. В молодые годы вертела она по триста пар коклюшек — самая знаменитая кружевница Северного края. Давно уже не плетет Анна Власьевна сердечки и опахальца, оплет и воронью лапку, стежные денежки и решетки канфарные — все, чем славится вологодское кружево: сцепное, фонтанное, сколичное...
Двадцать лет, как ослепла Анна Власьевна, но, и слепая, ежедневно сидит она за кутузом — плетет для артели самый простой узор.
Род Анны Власьевны — кружевной род. Трехлетним ребенком играла она на повити «в коклюшки да булавки», а пятилетней посадили ее к настоящей подушке — «манер заучивать» — пусть попривыкнет вертеть коклюшками, да и рука пораньше тверже ста­нет. А через год-два и дому помощь. К восемнадцати стала она первой мастерицей в селе, сама составляла узоры и «сколки» на «бергаменте», и Софья Павловна Глинская взяла ее к себе в усадьбу первой плетеей.
Тридцать две зимы просидела здесь Анна Власьев­на. Зимами только и плели: «Летам день длинен, зато нитка коротка», думы не кружевные, изба ведь не кру­жевами держится — землей. А какая изба — в окно только ноги прохожих видно. Анна Власьевна плела только самое тонкое, самое хитрое кружево. «Иное пле­тешь тонко-тонко, в вершок шириной, пол аршина в две недели сплетешь, да больше двух часов в день и плести нельзя — глаза ломит». Так Анна Власьевна и ослепла — «темная вода» залила ее глаза. Анна Власьевна вернулась в избу, перешла жить к старшей дочери. Мужа она давно схоронила, уж внучка — кружевница на выданье и волосы у внучки мягкие-мягкие...
— Бабушка, ты спишь? Федя приехал.
— Не сплю я — замыслилась. Смеются, небось, бабы — Анна Власьевна четырьмя коклюшками плетет. А того не помнят, сколько я знала. У нас на деревне, да, почи­тай, во всем крае только на сколотое кружево и масте­рицы. А я знаю численное, когда надо нитки считать и узор сам собой повторяется — у Софьи Павловны пе­тербургские знаменщики узоры-то эти чертили. Численное — это уже самое старинное русское, давно уж нет численниц-то нигде, а у Софьи Павловны только я одна была. Четырнадцать медалей Софья Павловна за мое кружево-то получила.
Знаю я и кружево сканое, шитое и пряденое понимаю. А на коклюшках-то все разумела: манер белозерской, балахнинской, рязанской, скопинской, елецкой, мценской — все знаю. По узорам-то и памяти моей не хватит считать: и рязанские-то павлинки, и протекай‑речку, и ветки-разводы травчатые, и бровки-пышки — города и вертячий край, и гипюр зубьями... Калязинский манер цветами тонкий, паучки орловские, обачино ярославские, копытце да блины тверские — белевский окорок, — все знала. Но против нашего вологодского мане­ра — никуда. У нашего нитка нитку за ручку ведет. Видала я у Софьи Павловны и баланжен плетеный французский и гипюр нитяный испанский. Не пришлись, за нрав. Нет у них этой чистоты нашей — недаром воло­годское кружево-то на «убрусы» невестам шло.
Ходка былая на работу-то, ходка. По полтиннику в день, вырабатывала: зимами-то фунт керосину в коп­тилке сжигали. В полуден полоскаешь да чайку попьешь — очень мы чай любили, да и сахару не жалели: когда вприкуску, а когда и вприглядку попьешь... И опять за коклюшки... А уж плетея была! Я на узком кружеве-то не сидела. Цельные платья выплетала я, тальмы, вуали, наколки, чепцы плела...
Старопрежнюю работу только и знали, что я да Угрюмова Пелагея, плетея наша, что в Петербург ездила. А только паву и древо мои и Пелагее не выплесть. Вятское это плетение, пава-то с деревом…
Но о «паве и дереве» внучка слышала много раз — без малого двадцать лет рассказывает об этом Анна Власьевна.
— Только бы разок паву и дерево выплесть, да и на кладбище. Не успела я дочек научить, не успела. Принесли бы, показали.
И дочери приносили каждый новый узор матери. Анна Власьевна ощупывала кружево, нюхала, гладила пальцами:
— Нет, не то. Далеко до моих.
— Где нам, маманя. Была ты первая коклюшница по Северу, и теперь тебя так кличут. Анесподист Александрович, приемщик, недавно баил: «Твою бы матку, Настасья, в артель».
— То-то. Да и нитка толста. На такой нитке только к наволокам кружево идет...
— Бабушка, Федя-то доктор теперь. Распишемся мы и тебя возьмем. Работать не надо будет.
— Не из-за хлеба куска на артель верчу. Шестьде­сят лет кружевничаю, разве отстанешь? Так с коклюш­кой и помру. Сдавали сегодня?
— По первому сорту, бабушка.
— Мы кружевницы природные. Нам нельзя позориться. Ну девка, потревожила ты меня, - пойду досыпать.
— Чего много спишь, бабушка?
— Эх, внучка. Глаза ведь ко мне ворочаются. Во снах-то я ВИЖУ. Рожь, милушка, вижу - колос к колосу, желтую-желтую. Кружево вижу, и Софью Пав­ловну вчера видела - она меня коклюшкой в бок ткну­ла, когда губернаторше численное кружево я плела, да в счете ошибалась. А больше всего плету во сне пав и древо, что вы сплести не можете. Из моих-то пав, баили, сама английская царица мантилью сошила...
Анна Власьевна уже добралась до своей койки.
— Бабушка, не ложись. Мама идет, обед собирать будем.
Последнее время за обедом у Анны Власьевны было много беспокойства.
Она ворчала:
— Что это мне в отдельной тарелке? Или я заразная какая?
— Все так едим, маманя. Дай руку покажу.
Волновалась:
— Что это вы каждый день мясо и мясо?
— Ешь, бабушка.
Или хитрила:
— Алексей! Как ноне рожь-то? Принеси колос...
— Зачем?
— Хлеб что ли у вас растет какой особенный?
— А что?
— Вот кровать с шишками купили...
Старуха завела привычку: оставаясь одна, она передвигалась по комнате и ощупывала новые вещи. Однажды ощупала большое зеркало и заплакала. Эта меняв­шаяся география избы тревожила слепую. Годами она двигалась уверенно, как зрячая, и вдруг натыкалась на гнутые стулья, на комод, на новый кованый сундук. - «Оставьте угол-то мой в покое», - просила она детей.
— Хлеб да соль.
— Вот Федя, бабушка.
— Ишь, голос-то какой густой. Дьяконский. Ну, по­дойди, подойди, дай я тебя потрогаю. Экие лапищи.
— Ну что, Анна Власьевна? Все пава за павой?
— Пава и древо, дурень. Пава за павой - иной сколок - проще...
Федор Карпушев, соседский сын, чтобы поразить будущих родственников, облачился в блестящий белый халат. По-московски любезничая, по-родному «окая», он усаживал старуху перед окном.
— Пожалуйста, Анна Власьевна, сюда сядьте... Повыше голову поднимите. Вы - мой первый пациент на родине.
— Пациент, — ворчала старуха, довольная почетом. - Пациент. Пахать надо. Фершал.
— Анна Власьевна, а вы врачей своевременно посещали?
— Чего?
— Вы глаза обследовали у врачей?
— Чего?
— В околотке, я говорю, бывала с глазами? - заорал Федор.
— В околоток-то ходила. Капли какие-то пахучие дали. Баили: табак бы нюхала, глаза-то и целы были. Да ведь не я первая. Кружевницы-то тонких узоров все глазами мучаются. Вот сноха-то Карпушева Ивана Павловича в Николин день…
Федор грохотал рукомойником.
— Знаешь, бабушка, твои глаза поправить можно. Операцию надо делать. Катаракт это...
— Полно брехать над старухой. У лавочника у нашего, у Митрия, катарак-то в желудке был, ему Мокровской, дай господи светлой памяти. Я ему так и говорила: все равно умрешь, черт, мало ты над кружевницами изгилялся. По 300 кружевниц на него работало.
— Да не рак, а катаракт, бабушка.
— Все одно...
Но старуху уговорили. Анна Власьевна пришла в благодушное настроение и допытывалась у Федора:
— А косить можешь?
— Мало я косил...
— Ну, тогда лечи.
— К профессору отвезем.
— А профессор твой может косить?
— Не знаю. Не может, наверное...
— Ну, все одно... Вези. Только коклюшки я с собой возьму.
Федор увез старуху в Москву, а через два месяца написал, что операцию делал самый знаменитый про­фессор, что Анна Власьевна ВИДИТ. Потихоньку вер­тит коклюшками, а присмотреть за ней некому. Москва ей не понравилась: «не ослепнешь, так оглохнешь», и что через неделю думает он отвезти Анну Власьевну на Ярославский вокзал и посадить в поезд.
Но старуха приехала раньше, не вытерпела.
В стеклянный осенний день на полустанке вылезла она из вагона. Шофер закричал с грузовика: «Садись, подвезу, бабушка. Тут ближе 10 верст нет деревень...»
— Спасибо, сынок. Я и пешей дойду...
По тропке вдоль серых больших стогов дошла она до своей деревни. На околице хмурый бондарь стругал дос­ки для огромного бака.
— Где тут Волоховы живут?
— Тут полсела Волоховых...
— Дом с красной крышей, баили...
— Тут полсела с красной крышей...
Обиженная Анна Власьевна с трудом добралась до своей избы: изба была почти в середине «порядка», а не с краю, как раньше. Дверь закрыта — хозяева в поле. Анна Власьевна зажмурила глаза, нащупала щеколду, отворила. Вошла, оглянулась: кровать была совсем та­кая, как думала Анна Власьевна, а вот комод — нет: лак подался и замки какие-то легкие. Подошла к зеркалу, поджала губы: от годов-то никуда не уйдешь. А нет: старенькая, а румяная.
Анна Власьевна повернулась, открыла ящик комода и обомлела: кружево «пава и древо», того самого хит­рейшего узора, что когда-то сгубил глаза Анны Влась­евны, что выплела она теперь в Москве артели в пода­рок, — было сложено в ящике комода аккуратными стопочками, приготовлен к сдаче.
Анна Власьевна охнула:
— Маманя, маманя, — испуганные дочери стояли в дверях...
— Чье плетение? — строго спросила старуха.
— Поздравствуемся, маманя...
— Чье плетение? — под ногой Анны Власьевны скрипнула половица.
— Наше, маманя... Мы с Шуркой...
Старая кружевница улыбнулась.
— Такую красоту выплесть... Молодцы, бабы. Нет, не угаснет наш род... Скрыли от старухи уменье свое... Гор­дость мою кружевную хранили...
Анна Власьевна заплакала. Вытерла глаза малень­кими кулачками, развязала дорожный узелок и достала свое плетенье. Взяла из комода работу дочерей, подошла к окну, сравнила...
— Я еще елку с оленем составить могу, — тихо сказала Анна Власьевна

23 Марта, 2019  13:18 Просмотров: 761
Тэги : Кружево

В этом разделе

 Новые предложения
 Регистрация
 Поиск вышивка машинная

EMBROIDERY FREE - машинная вышивка бесплатные дизайны.

 


Ярмарка дизайнов Вышивки
Магазин дизайнов машинной вышивки.
Shop masters Machine embroidery designs.


Ярмарка Вышивки - продажа дизайнов машинной вышивки дизайны на заказ.

Здесь каждый день появляются новые бесплатные дизайны машинной вышивки !!! Следите за форумом.

1. Машинная вышивка для новичков.
2. Мастер - Класс по вышивке.
3. Все о программах ( Wilcom , Embird, PE-DESIGN и др).
4. Вышивальные машинки и аксессуары.
5. Машинная вышивка крестиком .
6. Наши похвастушки .
7. Дизайны для вышивки, созданные нами .
8. Свадебные рушники .
9. Курсы машинной вышивки.
10. brother форум.

Расходные материалы для вышивкиРасходные материалы для машинной вышивки - флизелин и нитки.

Эти дизайны вышивки создали посетители нашего форума. Заходите на форум где в дружеской обстановке можно обсудить все что относится к вышивке и не только. Машинная вышивка для новичков и профессионалов.

Вышивка на заказ разработка дизайнов
Похвастушки пользователей форума машинной вышивки.

Сотрудничество с сайтом

 Фото - Галерея
bird1.jpg
1 Май, 2010
Рейтинг : Нет
 Наша группа в Одноклассниках
 Календарь
« Октябрь 2019
Пн. Вт. Ср. Чт. Пт. Сб. Вс.
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   
 Поиск
© 2019 https://embroedery.ru 2008 Уроки вышивки